greg_frost (greg_frost) wrote,
greg_frost
greg_frost

Глава 17 – Критика

Рассказ вытекал медленно, как струйка крови, едва заметная ночью на темно-фиолетовой рубашке. Буква за буквой, семиотикой закорючек и жестов, молчаливый автор хотел сказать бог знает что про бог знает какого бога из будущего, в котором, видимо, стало невыносимо жить.

«А почему? Где описание самого будущего, в чем проблематика произведения? Без нее и монументальный труд – просто блажь, никому не нужная и не понятная».

Сколько вопросов с первых строк…

Макар Бесонов взял карандаш из раскрытого чемодана (11 итераций для упорного Брута – не самая сложная задача), положил листы на колени, подсел поближе к столбу с галогенной лампой в 5000 кельвинов и набросал свое замечание на обратной стороне: режущую критику, только что возникшую в его голове, по-прежнему болящей.

«А мешок? Почему не сложили туда целую вселенную?» Что-то кольнуло в боку. Макар улыбнулся и представил как Прометей, собирая в спешке дары для человечества, запихивал в мешок огонь: хотел бы унести больше, но понервничал и разменял печень на мелочь, попавшись на удочку собственной недальновидности.

На обратной стороне листа Макар написал слово «Прометей». Потом подумав, что будет непонятно, но не желая пускаться в пространные объяснения, зачеркнул и продолжил чтение.

Несмотря на то что парк пустовал, было довольно опасно сидеть вот так вот. Но Макар не мог взять листы с собой (потому что не вор), также как и не имел над собой власти оставить их непрочитанными.

«Слишком говорящие имена! Не имена должны рассказывать истории и характеры… Убрать крест и что останется? Светопроводность?»

Люминофор букв едва освещал задумку автора, белеющего от стыда. Часы пульсировали на руке и стучали в тишине ночной улицы. Макар еще торопливее побежал по слогам.

Через несколько секунд со времени «ноль», он написал новое замечание: «На такой высоте волхвы бы не увидели никакой маяк: звезды – это солнечные системы, а не лампочки».

На пустой стороне листа, прямо напрашивающегося на критику, появилось еще несколько слов: «крещение – слишком очевидный символизм (а мешок тоже принял крещение?)», «изменение имен оправдано и логично, молодец!», «шакал не собака – животное благородное».

Далее, прочитав про жертвоприношение гекатомбы и нацеженную кровь, Макар посмотрел на своего молчаливого соседа. «Ну, как тебе необходимые страдания? Наверное, по-другому их себе представлял?»

Автор ничего не ответил, пристыжено промолчав. А что тут можно сказать? Коровам тоже больно.

Все новые и новые замечания появлялись на критической поверхности листа, делая произведение многогранным (или, по крайней мере, многомерным):

«А зачем доказывать человеческое происхождение ребенка? Не будут ли разочарованы те, кого они ожидают? Хотя, если подумать, эрудиция – это косметика писателя».

Макар оторвал взгляд от листа и вспомнил свою инициацию: тоже ведь мазали рожу кровью, ха!

«Ангелы закатных витражей», они ходили по домам, просовывая ободряющие записки под двери в надежде, что хотя бы одна из них остановит самоубийцу.

Потом 4 из 7 были приняты в Орден: первый отвергнутый кандидат оказался женщиной, второй упал в обморок на посвящении, третьему же не было 21 полного года (полного чего?)

Отвергнутые ушли в современное масонство, а самый моложавый даже поступил в Суворовское училище, чтобы искать там следы канувшего в Лету Ордена Святых Врачей.

Тех же, кого приняли в лоно, за углом с ядовитым кинжалом ожидало разочарование угасающей традицией эзотерики: это как бесконечная перепечатка мертвых поэтов по себестоимости бумаги и чернил. Актуальнее, наверное, сказать не чернил, а черного порошка: сначала таким взрывали стены, а потом – головы и страны.

Эх, уютные лабиринты юности!

Вернувшись к молодому роману, Макар продолжил учить ребенка мудрости, черкая плетью по нежным страницам, оставляя новые кровоотметины:

«Понятно, почему 3, но что значит 7... может, дней? Bar anash – какие-то порочные слова... Вульгата – это не язык, хотя ты, наверное, и так это знаешь».

Макар не стал делать оценку языку произведения: приоткрыв карандашом рот автора, он убедился, что язык есть – а это самое главное.

Описание звездного тюрбана отвлекло Макара, и он поглядел на небо: тишина и ночь, и ни одной падающей системы. А что бы ты загадал, мрачный путник с душой холодного камня? Чтобы звезда вернулась на место, парадоксируя?

А вы замечали в словах серебряного века отголоски века золотого, разбавленные велеречивостью алхимии со знаком минус?

Седьмой лист подходил к концу и автор, как и небосвод, начинали белеть.

«Нож последний раз брали не чтобы утопить челнок, а с целью нацедить крови… Но в данном случае это не важно. Моральный выбор между убийством наверху и гуманным решением на дне мешка – хороший ход. Завершение интересное, мне понравилось. В целом неплохо».

Макар, написав прощальные замечания, сложил рукопись в чемодан, захлопнув его на замок. Приподняв полы чужого пиджака, достав телефон из того кармана, где его не стоит носить сердечникам, он вызвал скорую, немногословно пробурчав в трубку интеллигентным голосом:

– Добрый вечер, ножевое ранение, Бесконечный парк на пересечении с рыбным заводом, – выслушав ответ, он несколько раздраженно ответил: – Нет, сами не сможем приехать.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments