greg_frost (greg_frost) wrote,
greg_frost
greg_frost

Глава 15 – Дилер

За плечами (точнее под плечом) осталось стационарное лечение, и уже подходил к концу месяц амбулаторного вмешательства в мой глубокий внутренний мир.

Осень своим декадансом, грязью и перегноем вовсю дразнила опрятное и скучное население. Я смотрел на острые иглы веток лысеющий деревьев и провода, обвисшие под грузом начинающегося авитаминоза: через грязные окна общественного транспорта они казались капельницами – целью моих ежедневных путешествий в храм Али ибн Сина.

Медленно восстанавливая здоровье, я ощущал растущую с каждым днем потребность начать судорожную творческую деятельность: колыбель трехмесячной поэзии, муза в желтой тоге, санитарка лета или просто осень, вальсировала перед окном, кружа юбкой молодые головы, весело дула в сердца, как в насосы, растворяя тромбы.

Я никак не мог отойти от летнего наркоза и твердо решил для себя побыстрее промотать этот год, по-шулерски перескочив через два квартала, так же как сейчас я преодолел два района на автобусе. Но природа оказалась хитрее: высыпав накопленный снег на два месяца раньше, она показала мне, что нужно ценить каждое мгновение. И я, как зеленая трава, оказавшаяся в ловушке под завалами обычно бетонного, но в последнее время – карточного домика сезонной логики, высунув голову из под растаявшего мягкого снега, согласился пересмотреть свои прежние твердые намерения.

Я решил вновь писать, конспиративно скрывая участие в этом процессе. Дело-то несложное. Пиши так, будто никто не будет читать, а если и удостоят, то с тебя взятки гладки: вместо мятой бумаги, исковерканной ремеслом лентяев, в твоем кармане будут рядом лежать аккуратные нарезанные купоны с великими людьми на аверсе и великими домами на реверсе. Купюра за купюры, деньги за дыры.

Дело оставалось за малым: восстановить агентурную сеть, утерянную за месяцы молчания.

Природа не терпит пустоты, а идея – нерешительности. Сказано – сделано, и уже день спустя, ровно в полдень, прямо в центре города, я стоял среди шайки литературных бандитов, молчаливой толпой нематериально поддерживающих кандидата в вожаки, стоящего чуть выше и обособленнее остальных. А я смотрел на все это через плечи и головы, стоя за спинами, по которым, наверное, изредка пробегали мурашки.

Тщедушный поэт, с воспаленным лицом и воображением, читал верлибр под ногами медного покровителя. Неподвижный гигант, не обращая внимания на выкрики толпы, думал только о щекотных птицах и об осадках, вредных для его кожи. Под звуки жидких аплодисментов, чтеца в тени жестяного голема сменил парень покрепче, который начал декламировать стихи попроще. Идеальный вариант!

Я достал из кармана носовой платок и пузырек нашатырного спирта, смешал их и обмотал получившимся оружием ладонь правой руки. Приблизился к импровизированной сцене, запрыгнул на нее, не дожидаясь морали или смысла в конце стихотворения, подошел к круглому таланту и неожиданно ударил его в голову.

Крепкий парень не упал, но пошатнулся: погруженный в поэзию, он не сразу вернулся на нашу добрую-грешную... Я ударил еще раз, и он упал на колено. Наклонившись над ним и подставив кулак ему прямо под нос так, что у него глаза спрятались под веки, я быстро и отчетливо произнес:

– Не вставай, пожалуйста! Мне очень жаль, но другого пути не было. Я сейчас кое-что скажу и уйду, а ты сиди и не думай резко подниматься – голова закружится...

Затем обратившись к толпе, я выкрикнул тем же верлибром:

– Я декларирую протест рабству изотонии и изосиллабизма! Передайте через 6 рукопожатий: в прайде новый лев.

Потом я зарычал как сумасшедший, выстрелом конфетти выбросил из кармана несколько маленьких целлофановых вакуумных пакетиков и бросился бежать прочь со сцены, прямо под рукой памятника – жердью для ворон и тенью для бездомных собак.

За углом я наткнулся на Калибана: он не дождался условленного знака и вышел раньше времени. Погони не было, поэтому его бурная румынская кровь не пригодилась. Тем не менее, я достал из кармана все свои пакетики, пошвырялся и отдал ему самый толстый.

Он радостно посмотрел на меня и не находя слов, все-таки что-то пробурчал:

– Черт, дружище, ты меня спас: у меня такой кризис, что хоть на стену лезь... Теперь заживу: я ведь и без этого могу, просто сейчас нужно восстановить силы!

– Только сразу все не используй.

– Растяну на столько, на сколько смогу.

Он ушел дворами, а я поехал домой, морально готовиться к предстоящему и забывать прошедшее...

Сентиментальная осень опять плакала на стекло автобуса: да, мне жаль, что я его ударил, но если это мой последний год, то мне все простится – эдакий подарок на панихиду, индульгенция, написанная золотыми буквами на листьях клена, дуба, вяза, липы и ольхи. Не плачь, златокудрая, по своим любовникам, бесконечной вереницей кружащихся у твоего подола! У тебя сегодня будет новое платье, красное, как кровь поэта или любого другого обычного человека.

Подул холодный ветер, наполнив парус моей жизни-тряпки. Через два дня заработала сеть: некоторые приходили домой, и торчали прямо у подъезда – таких я гонял метлой. Другие назначали встречу в промышленных зонах этого города-призрака, в пустых венах заброшенных линий метро, в лесополосе, в пабах и барах, в драмкружках и грязных подъездах.

Аутентификация везде была одинаковой и представляла собой три рукопожатия: первое – приветствие, когда два незнакомых человека встречаются как старые друзья, второе – передача пакета с вожделенным товаром, и третье, прощальное – передача денег. Сложнее всего было обосновать второе рукопожатие, которое наряду с приветствием и прощанием, выглядело излишним и подозрительным.

Но мы взломали и эту систему: клиент говорил, например, «у меня сын родился» или «я купил квартиру», а я улыбался, громко произносил стандартное «поздравляю» и протягивал руку для привычного в таких случаях жеста.

Дела шли отлично: фельетон тут, фельетон там, вечерний скетч под скотч, ода для народа, средневзвешенное эссе, эпиграмма про социальную программу, былина или видение – все легко и быстро вылетало из под пера, покидая родное гнездо раньше времени, как усыновленные и удочеренные сироты, брошенные автором, покинутым в свою очередь государством, которое было обделено исторической справедливостью и так далее...

И когда я спал как бревно после трудного рабочего дня, Закон не спал, и однажды мы встретились. Когда нас поймали, моего клиента сразу отпустили – порок осуждаем, но ненаказуем, в отличие от дистрибьюторов этого самого порока.

А я вот сейчас, второй раз за два месяца, сижу в приемной Закона, перед вратами в блаженную юдоль, за границей которой – иммунитет от ветреной Сумы и Тюрьмы. И мне задают вопросы:

– Юджин Моргри? Так и писать в протоколе?

– Так и пишите – это чистая правда.

– А документы есть?

– Документы – это наше все, а я свое все в карманах не ношу, привычка... Я недавно обращался в ваш институт, можете в архивах поискать: меня ограбил однорукий бандит.

– Это метафора?

Полицейский улыбнулся. Видимо, ему в голову пришло что-то остроумное.

– В смысле?

– Ну, иносказание... В переносном значении вы, быть может, хотели сказать, что проиграли деньги в казино?

Я строго на него посмотрел:

– Я сказал то, что хотел.

– Извините, я просто пошутил. Работа не сахар: убийства, ограбления, семейное насилие...

– Быть может, в переносном значении вы имели в виду патриархат и домострой?

– Точно! – он рассмеялся, но быстро вернулся к серьезной инкарнации: – А теперь еще и эта ваша «сеть»...

– Я не делаю ничего противозаконного: вы же видели – это всего лишь стихи и проза в пакетиках, чтобы дождь и мокрые волнительные ладошки не размазали чернила, черную кровь поэта...

Страж закона изменился в лице:

– Бросьте ересь, будьте добры. Вы не аккредитованы и не лицензированы, но, тем не менее, незаконно сбываете продукт... Ой, не морщьтесь! Де-юре – это продукт. А как же налоговые отчисления?

– Это вторичный рынок вторичных мыслей – он вне вашей компетенции: можете в качестве налога взять по три с половиной строчки из каждой страницы.

– В общем, пока ограничимся предупреждением: больше не попадайтесь.

Полицейский хитро подмигнул: чем меньше зарегистрированных преступлений, тем меньше бумажной волокиты. И он прав! Сколько деревьев уничтожают, чтобы лечить, продавать, вводить в заблуждение и пенитенциарно перевоспитывать – скоро дышать будет нечем.

Я встал и риторически спросил:

– Вы знаете, за что меня чуть не убили?

– Нет.

– А должны знать...

Взявшись за дверную ручку, я вновь строго на него посмотрел и продекламировал:

– Я жизнь свою доверил ЧОПу,
В том каждый мне пеняет!
Коней на переправе не меняет
Тот, кто на полдороге в...

– Юджин, идите с богом.
Subscribe

  • Добро пожаловать на мой кенотаф!

    К сожалению, этот журнал мертв. Если хотите увидеть / услышать / прочитать что-нибудь новенькое, ищите меня в других злачных местах:…

  • Глава 25 – Semiromana

    Наверное, это был сон: я теперь почти не различаю... Во сне все немного медленнее происходит, как в кино... Меня окружали люди и ожидали, что я…

  • Глава 24 – Херес

    Официант зачем-то принес херес, хотя мы и не заказывали. Он долго стоял над душой и вот, услышав знакомое слово, удалился за нашим напитком. – Ересь…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments